Сахар в первые годы жизни может неожиданно напомнить о себе спустя десятилетия

Первые два года жизни ребёнка редко связывают с тем, какие продукты он будет выбирать через пятьдесят или шестьдесят лет. Однако новое исследование предлагает именно такую связь. Учёные обнаружили, что количество сахара, доступного человеку ещё до рождения и в раннем детстве, связано не только с будущей любовью к сладкому, но и с риском тревожности во взрослом возрасте.

Исследователям помог необычный исторический эксперимент, который никто специально не планировал. После Второй мировой войны Великобритания продолжала нормировать многие продукты. Сахар оставался ограниченным до 1953 года, а после отмены нормирования его потребление резко увеличилось. В результате дети, родившиеся с разницей всего в несколько лет, провели первые месяцы жизни в заметно различавшейся пищевой среде.

Команда Университета Суррея воспользовалась данными UK Biobank и проанализировала сведения более чем о 45 тысячах человек, родившихся в 1951–1956 годах. Одни подвергались ограничениям сахара ещё во время внутриутробного развития и затем на протяжении первых месяцев или двух лет жизни. Другие появились на свет тогда, когда сахар уже перестал нормироваться.

Почему учёных особенно заинтересовали первые 1000 дней? Этот период обычно отсчитывают примерно от зачатия до второго дня рождения. Организм в это время развивается с огромной скоростью: формируются нервные системы регуляции, обмен веществ и пищевое поведение. Поэтому питание матери во время беременности и рацион маленького ребёнка потенциально способны оставить последствия, которые проявятся значительно позднее.

Наиболее интересный результат касался тревожности. Люди, дольше находившиеся в условиях ограниченного потребления сахара в начале жизни, впоследствии реже сталкивались с тревожными расстройствами. Особенно заметной связь оказалась у женщин. Авторы, однако, говорят именно об ассоциации: исторические данные позволяют приблизиться к естественному эксперименту, но не превращают наблюдение в доказательство того, что сахар непосредственно вызывает тревожность.

Связь обнаружилась и для депрессии, однако после статистических поправок она стала слабее. Исследователи предполагают, что здесь большее значение могут иметь пищевые привычки и другие обстоятельства последующей жизни. Это хорошая иллюстрация того, почему результаты подобных работ нельзя переводить в простую формулу «сахар вызывает психические расстройства».

Ещё любопытнее оказались данные о пищевых предпочтениях. Участники, которые дольше жили с ограниченным воздействием сахара в первые годы, во взрослом возрасте сообщали о меньшей тяге к сладкому. Иными словами, наше представление о том, насколько сладкой «должна» быть еда, возможно, начинает формироваться намного раньше, чем принято думать.

Для кулинарии это особенно интересный вывод. Сладость — не только объективное количество сахара в блюде, но и сенсорная привычка. Человек, привыкший к очень сладкой пище, может воспринимать умеренно подслащённый продукт как пресный. Если же вкусовая система с детства получает меньше интенсивно сладких продуктов, нормальный уровень сладости потенциально формируется иначе.

Исследователи изучили и снимки мозга части участников. Различия первоначально обнаружились в объёме серого вещества во множестве областей, а более строгий анализ выделил 11 регионов, где различия между группами сохранялись наиболее последовательно. Среди них были участки мозжечка. Это не означает, что сахар «повредил 11 участков мозга»: нейровизуализация показывает статистические структурные различия, причины и функциональное значение которых ещё предстоит выяснить.

Каким образом раннее питание вообще может быть связано с состоянием организма спустя десятилетия? Один из возможных механизмов — метаболическое программирование. Развивающийся организм адаптируется к той пищевой среде, которую встречает в начале жизни. Меняются гормональные сигналы, реакции на пищу и работа систем, регулирующих аппетит и энергетический обмен.

Важную роль может играть и обучение вкуса. Ребёнок не рождается с представлением о том, насколько сладким должен быть йогурт, напиток или десерт. Эти ориентиры постепенно формируются. Именно поэтому добавленный сахар в детском питании интересует исследователей не только как источник калорий, но и как фактор, способный влиять на последующие предпочтения.

При этом делать из исследования аргумент против фруктов или других естественно сладких продуктов было бы ошибкой. В обычном фрукте сахар находится вместе с водой, клетчаткой и множеством других компонентов. Совсем иной пищевой контекст создают продукты с большим количеством добавленного свободного сахара — сладкие напитки, кондитерские изделия и некоторые десерты.

Есть и важное ограничение самой работы. Учёные не выдавали одним младенцам сахар, а другим плацебо. Они использовали историческое нормирование как естественный эксперимент. Вместе с количеством сахара условия жизни людей могли различаться и по другим параметрам, а сведения о психическом здоровье и пищевых привычках собирались много десятилетий спустя. Поэтому работа обнаруживает долговременную связь, но не устанавливает простой причинно-следственный механизм.

Тем не менее результаты хорошо вписываются в растущий интерес науки к ранней пищевой среде. Рацион первых лет жизни может быть важен не только потому, что ребёнку сегодня нужны белки, жиры, витамины и энергия. В этот период организм одновременно учится воспринимать пищу и приспосабливается к её составу.

Для родителей практический смысл исследования довольно спокойный: ребёнка необязательно как можно раньше знакомить с максимально сладким вкусом. Каши, натуральные кисломолочные продукты, овощи и многие другие блюда не нуждаются в дополнительном сахаре только ради того, чтобы казаться ребёнку вкуснее. Вкусовые привычки ещё формируются, и именно поэтому умеренность может оказаться полезнее постоянного усиления сладости.

Самый неожиданный вывод исследования заключается именно в длительности возможного эффекта. После отмены нормирования участники, разумеется, получили свободный доступ к сахару и десятилетиями жили в обычной пищевой среде. Но статистический след первых лет жизни всё равно обнаружился много позже.

Получается, что наши взрослые отношения с десертами могут начинаться задолго до первого осознанного выбора между яблоком и печеньем. Первые 1000 дней — короткий отрезок человеческой жизни, но именно в это время организм может устанавливать пищевые настройки, последствия которых мы продолжаем ощущать спустя десятилетия.